Разделы

• Главная
• Аквариум
• Рыбки
• Корм
• Виды рыб
• Растения
• Животные

Часть четвертая

Аквариум / Литература / Аквариум как способ ухода за теннисным кортом / Часть четвертая

Страница 1

Вечерами мы встречались в «Сайгоне», а потом шли гулять, и Боб посвящал меня во все ритуалы: куда можно идти курить после выпитой чашки кофе – в пятьдесят третий или в висячий садик, или куда ещё. Я не курил, но мне было чрезвычайно интересно всё это изучать. По дороге в Аббатскую (кафе на углу Литейного и Некрасова) можно было зайти покурить в Сен‑Жермен (сад двора на Литейном, 46). А из Аббатской надо было идти в Замок, а вечером можно было пойти к Киту. Кит, сын режиссера Михаила Ромма, произвел на меня сильнейшее впечатление. У него была совершенно поразительная внешность, орлиный нос и очень красивый голос. Дома у него всегда было полно народу, а иногда устраивались поэтические чтения. Он был постоянно окружён экзальтированными актрисами. Иногда он пел Окуджаву. Окуджаву я не любил, но мне всегда было интересно послушать, как Кит говорит.

Я продолжал работать и готовиться к экзаменам. Как‑то прибежал Боб и сказал, что надо ехать в Таллинн, там на фестивале детских фильмов показывают «Субмарину». Но, как на грех, в сырую весеннюю погоду я застудил себе ячмень на глазу, который совершенно заплыл, а здоровый настолько слезился, что я вообще ничего не видел. Боб с Маратом, Михаилом и Родионом уехали без меня. Я очень расстроился, мне очень хотелось делать всё то, что делают мои новые друзья. Дня через три они вернулись совершенно отъехавшие и рассказали, что каждый день они приходили в пустой кинотеатр, покупали билеты сразу на несколько сеансов, ложились на первый ряд и смотрели «Субмарину» до тех пор, пока не покидали силы. Я завидовал им чёрной завистью.

Примерно в это время был концерт «Аквариума» на Примате, и так получилось, что на концерт группы, которую я уже мог считать своей, мне пришлось лезть через забор и в окно: при входе требовали студенческий билет, потому что группа играла на вечере факультета. В группе было трое: Боб играл на двенадцатиструнной электрической гитаре, Михаил на басу, а на барабанах играл Клаус. Он был хорошим барабанщиком, но остальные с ним почему‑то совсем не общались. Я был в полном восторге, это был один из интереснейших концертов, которые я видел на тот момент времени, да и, пожалуй, долгое время после. Но после этого гитару у Боба сразу же украли.

В это же время в кинотеатре «Великан» пошло «Зеркало» Тарковского, никто ничего не понял, но мы все ходили по несколько раз и бурно обсуждали, я же предпочитал помалкивать. Это было удивительно приятно, мы встречались в «Сайгоне», решали пойти в кино, и тут же к нам примыкали попутчики, и мы шли целой компанией. Чуть позже пошел «Оh! Lucky Man». Это было уже другое дело, и там не надо было ничего обсуждать – это был кайф в чистом виде. Саундтреком к фильму была музыка Алана Прайса из «Animals», который время от времени появлялся на экране со своей группой. Мне было непонятно, как они добивались такого звучания: всё, казалось, играется очень легко, но с колоссальным драйвом. За группой можно было наблюдать, как будто они просто репетируют, и их никто в этот момент не снимает, просто ты как‑то оказался рядом. Не было никакого чуда, но, вместе с тем, это и было чудом. Меня восхитило, что эти люди просто путешествуют и спят прямо в автобусе. Это не выглядело надуманным для фильма – это была модель того, как должна жить группа. С тех пор у меня появилась так и не осуществившаяся мечта путешествовать со своей группой на своем автобусе.

Но мы жили здесь, и мы жили не хуже, только чуть‑чуть по‑другому. По крайней мере, у меня было очень важное ощущение, что я не играю в группе, а живу в группе, и это те люди, вместе с которыми мне очень легко. Я и раньше был достаточно легким человеком, но в тот момент, я чувствовал, что абсолютно счастлив, что я ничего не хочу достичь. Всё уже есть. Мне хотелось поделиться своим счастьем и познакомить своих новых друзей со старыми. Я познакомил Боба с Колей Марковым, и мы даже попробовали поиграть вместе, но я видел, что они не чувствуют друг друга. Правда, мы даже успели срепетировать несколько песен и предполагали выступить на фестивале, который должен был быть во ДК им. Ленсовета второго мая. Должен был играть «Санкт‑Петербург», группа «За», и мы.

Иногда обычные сейшена назывались фестивалями, что было очень приятно. Конечно же, мы все мечтали о своем Вудстоке, как наивысшей форме единения людей. Так вот, придя в ДК им. Ленсовета в означенное время, мы вдруг обнаружили таковой закрытым, и постепенно собралось человек двести очень живописного народа. Никто ничего не понимал, но было очень тепло, и все расслабленно ждали непонятно чего. Те люди, которые всё это организовали, пытались выяснить что‑то у администрации. Те же, кто отменил фестиваль, уже стали пугаться своих действий – были майские праздники, а тут какая‑то демонстрация. Наконец появились некие чиновники и сказали, что всё равно ничего не будет, и пора расходится. Ребята из группы «За» играли на танцах в Ольгино и предложили всем поехать к ним, в местный Дом культуры, где есть аппарат, и сыграть там. Толпа немного поредела, но оставшиеся двинулись в сторону Ланской и кое‑как добрались до Ольгино. Когда же человек сто доехало до Дома культуры, и уже кто‑то стал настраиваться, из города приехали те же люди на «Победе» и отключили электричество. Так я узнал, как выглядят комитетчики. Делать было нечего, и все побрели на залив. Когда мы шли через поселок, местные жители дико озирались на нас из своих огородов. Какие‑то молодые люди побросали лопаты и пошли за нами. Мы расчехлили инструменты и вместе с Бобом и Колей Марковым решили поиграть. Мы играли, сидя на каких‑то ящиках, а вокруг нас возлежали люди. Кто‑то, засучив штаны, бродил по воде. Это был настоящий рок‑фестиваль. Таким оказалось моё первое выступление в этой группе. Накануне, первого мая Боб пришёл ко мне, мы расстелили на балконе какие‑то циновки, вытащили колонки, и включили на полную мощность «Revolver». Это было чрезвычайно приятно, раньше я никогда не позволил бы себе такого, но тут это было чем‑то само собою разумеющимся. Самое интересное, что моя мама нисколько не была против. Она вернулась из церкви, к ней зашла какая‑то подружка и они сидели на кухне и пили чай.