Разделы

• Главная
• Аквариум
• Рыбки
• Корм
• Виды рыб
• Растения
• Животные

IV. ДЕВУШКИ

Аквариум / Литература / Мелочи жизни / IV. ДЕВУШКИ

Страница 19

– Нельзя-с, – сказал он решительно, – я и просил, и даже надоедал, и получил в ответ: "Оставьте, мой друг!" Согласитесь сами…

– Нельзя ли? – приставала Надежда Федоровна. Ольге вдруг сделалось как-то безнадежно скучно.

Даже голова у нее заболела от этого переливания из пустого в порожнее. Те самые речи, которые семь лет тому назад увлекли ее, теперь показались ей плоскими, почти бессовестными.

– Я ухожу, тетя! – сказала она.

– А меня так и не примете у себя? – спросил Семигоров.

– Мне нужно идти. В другой раз. Вспомните – зайдете.

Она разом решила, что все «кончено». Зашла в свою комнату, разорвала заветное письмо на клочки и бросила в топившуюся печку; даже не взглянула, как оно запылало.

Прошел год, и ее деятельность была замечена; ей предложили председательское кресло в "Обществе азбуки-копейки". Хлопот было по горло, но и страха немало.

Пробовала было она не страшиться, но скоро поняла, что это невозможно. Общество издало отличнейшую азбуку с иллюстрациями, но в ней на букву Д нарисована была картинка, изображающая прядущую девушку, а под картинкой было подписано: Дивчина. «Критика» заметила это и обвинила азбуку в украинофильстве. На букву П был нарисован человек в кунтуше, а подпись гласила: Пан. И это заметила «критика» и обвинила азбуку в полонофильстве. В отделе кратких исторических и географических сведений тоже замечены были промахи и пропуски, и все такие, которые свидетельствовали о недостаточной теплоте чувств. Ольга Васильевна бегала, оправдывалась и ходатайствовала, не щадя живота.

– Ведь ваша же пресловутая литература вас с головой выдает! – говорили ей.

Ах, эта литература!

Благодаря беготне дело сошло с рук благополучно; но затем предстояли еще и еще дела. Первое издание азбуки разошлось быстро, надо было готовиться к другому – уже без промахов. «Дивчину» заменили старухой и подписали: Домна; «Пана» заменили мужичком с топором за поясом и подписали: Потап-плотник. Но как попасть в мысль и намерения «критики»? Пожалуй, будут сравнивать второе издание с первым и скажут: а! догадались! думаете, что надели маску, так вас под ней и не узнают!

– Дело в том, – объяснил ей Семигоров, – что общество ваше хотя и дозволенное и цели его вполне одобрительны, но пальца ему в рот все-таки не клади.

– Но почему же?

– А потому, что потому. Существуют такие тонкие признаки. Состав общества, его чересчур кипучая деятельность – все это прямо бросается в глаза. Ну, с чего вы, например, Ольга Васильевна Ладогина, вполне обеспеченная девица, так кипятитесь по поводу какой-то жалкой азбуки?

– Как с чего? – во-первых, я русская и вижу в распространении грамотности одно из условий благосостояния родной страны; а во-вторых, это дело доставляет мне удовольствие; я взялась за него, мне его доверили, и я не могу не хлопотать о нем.

– Э, барышня! и без нас с вами все устроится!

– Так вы бы так прямо и говорили. А то приходите, уверяете в своем сочувствии…

– Я-то сочувствую, да вот… Нельзя "прать против рожна", Ольга Васильевна!

Но она продолжала «прать», быть может, потому, что не понимала, в чем собственно заключается рожон, а Семигоров не мог или не хотел объяснить ей сокровенный смысл этого выражения.

Прошел еще год. Надежда Федоровна хлопотала об открытии "Общества для вспоможения чающим движения воды". Старания ее увенчались успехом, но – увы! она изнемогла под бременем ходатайств и суеты. Пришла старость, нужен был покой, а она не хотела и слышать о нем. В самом разгаре деятельности, когда в голове ее созревали все новые и новые планы (Семигоров потихоньку называл их "подвохами"), она умерла, завещавши на смертном одре племяннице свое "дело".